Мимо дремлющих коринфских лавочников, усталых волов, запряжённых в скрипучие повозки, потных женщин с громадными тюками и кувшинами на загорелых плечах, скулящих от жары собак и облачков жирных мух - тащилась длинная сутулая фигура. Занятые дневной суетой люди украдкой оборачивались на неё; слишком уж заметен был высокий стан в толпе: в мешковатой накидке, но посоха не нёс, как странник, да в плечах был не ровня бездельникам, шатающимся в это время по базарам. Горожане бросали взгляд и снова возвращались к потрохам, кувшинам и серебряным драхмам, прыгающим из рук в руки; скорей бы обменяться и идти домой, в сень оливковых деревьев, подальше, от гневающегося на всю эту базарную суету Аполлона. "Какое наше дело: шпион, так пусть его гоплиты царя Александра, те самые, полупьяные, что стоя спят под козырьком ворот, на штыки поднимут". Тень узкой улочки, навеки заточённая от солнца в глиняные стены невысоких домов, обещала прохладу, на неё и свернул от завистливого Фэба и ненужных взглядов, сам царь Александр Македонский. Он тайком решил посмотреть, чем жив народ Коринфа.
В промежутке домов лежала огромная глиняная бочка, из которой торчали две ноги. В ней на куче прелой вонючей соломы сидел Диоген Синопский и дрочил.
- Я пришёл, чтобы посмотреть на тебя, Диоген, о великий сын Эллады! Но ты сидишь и дрочишь! Как это понимать? Отвечай мне - Александру Македонскому - великому завоевателю северных земель, Месопотамии, Египта, Палестины и Персии! Отвечай, отвечай, оставь свою колотушку на потом, спустить ты всегда успеешь!
Молчишь? Молчишь и дрочишь? Ну ты, Диоген, не просто циник, а просто сукин сын. Но, может поговоришь с вседержителем? Скажешь, как дела у тебя? Что новое ты открыл в своей софистике, отвлечёшься от своего "мужичка" и посмотришь на того, кто поставил полмира на колени!
Вокруг начали собираться горожане, разом бросившие дела, когда услышали громогласное негодование из подворотни. Частенько случались тут потасовки, но чтобы сам Александр Македонский лаял на городского сумасшедшего! Видимо, злой шутник Вакх ему с утра не того вина намешал.
- Кончай дрочить!!! Царь смотрит! Народ на тебя, негодника седобородого смотрит! Где это видано, что царь разговаривает, а какой-то хрен из бочки в это время качает вафли! Я бы тебе снёс башку своим мечём, но, боюсь лишь Афины: как бы она мне своё копьё промеж чресел за это не вставила.
Люди толпились вокруг и вполголоса вторили царю. "Диоген, отвечай!", "Хорошь, рожок чесать!", "А давайте, я ему врежу!" Диоген же сидел и пялился на ноги, этих людей. Или, даже, куда-то дальше них, в грязь, на которой они стояли.
- Хватит дрочить, говорю! А может тебе нужно чего? Говори, чего тебе нужно! Гетеру хочешь? Настоящую нимфу могу тебе привезти! Или мальчика? Черномазого из Африки! Соглашайся, Диоген, когда ещё к твоему алькову сам любимец Богов придёт.
Ты кончил!!!! Чуть мне на сандаль не попал! Ну ты хам, Диоген, а ещё интеллигент!
Диоген поднял на Александра усталые глаза, обтёр о солому ладонь и вдохнул прохладный и спёртый воздух, заполнившийся в эту секунду тишиной. Потом изрёк:
- Чего орёте? Разве не видите, кулачком нежусь я.
- Ну и нежься, Эрот тебе в помощь! А зачем ты весь народ перебаламутил? - спросила какая-то женщина из-за плеча Александра - Царя.
- А кого я баламутил? Вы сами сюда набежали и лаете, как собаки!
Люди посмотрели на Царя.
- Теперь я понял! - сказал Александр и пошёл прочь.
Диоген тоже смотрел ему вслед, и когда накидка скрылась за углом сказал:
- Здесь стало слишком шумно, переезжаю в бочку на площади.
Посвящается Двачу, умершему от рака.