Если бы я обернулся, то увидел бы часовню на краю обрыва, взмывающую в облака; не это ли видят грешники, падающие в ад? Но глаза должны смотреть вниз для точного прицела: надо попасть в воду между двух блестящих камней.
- Он разбился, – возможно, где-то наверху, низким голосом констатировал один из офицеров, отвернувшись от распахнутого окна к моим преследователям, – после такого никто не выживет, нужно найти тело.
То ли это было минуту назад, то ли вчерашним вечером. В памяти не сохранилось, как я выбрался из воды, как дошёл до дороги и как поймал машину. Водитель ничего не спрашивал, только поглядывал украдкой на мою форму раскраски «цифровой урбан-милитари». Я не задавал вопросов ему и всё время нашей молчаливой поездки наблюдал, как деревья, кусты и указатели растворяются в горизонте и шоссе превращается в серую асфальтную ленту посреди пустыни. Машина остановилась у возникшей внезапно развилки и шофёр сказал, что дальше мне с ним нельзя, подтвердив слова щелчком курка под сиденьем. Или чем-то похожим на этот звук, но я не решился проверять. Он поехал по дороге, уходившей на восток, мне велел идти по другой, на запад, пообещав, что там помогут. Через несколько тысяч шагов в сторону заходящего солнца старый асфальт эпохи первых пятилеток, сдался вечному песку, обжигающему стопы сквозь подошвы военных ботинок; и в этом мире остались только алое пятно на линии горизонта, горячий ветер, как из сушилки в туалете отеля, и горы, такие далёкие, что кажутся плодом воображения. Преследователей не было: они либо просто не знали где я, либо знали, но были слишком умны, чтобы соваться на сковороду матушки-земли.
- Эй! Не скажешь, сколько времени? – услышал я за спиной знакомый голос.
- Правильно спрашивать «который час», сейчас … – я посмотрел на запястье, но тут же понял, что это не может быть голосом Михаила, которого собственноручно пришил неизвестно сколько часов назад.
- Я всё правильно спросил, – ответил на замечание странный худощавый и очень бодрый на вид старик в кожаной куртке, рваных джинсах и с трубкой во рту, – сколько времени ты тут блуждаешь?
- Я уже не считаю.
- И правильно. Бесполезно. Всё равно что считать песчинки вокруг. Важно только то, в какой камере этих песочных часов ты находишься. В верхней, или в нижней?
- Что?
- Пошли к нам. Четвёртым будешь. У тебя есть какое-нибудь горючее? У меня мотоцикл на спирту ездит, я мужикам слил чуть-чуть; лучше что-нибудь подходящее пить, не очень-то хочу завтра утром эту стальную тушу толкать.
- Ничего при себе не имею, – я стал хватать ладонями карманы, но вдруг нащупал пистолет. Как забыл про него?
Старик привёл меня к палатке, мотоциклу с коляской и костру, рядом с которым сидели два странных типа в тюремных робах. Они не обратили на нас внимания, поглощая какое-то странное жареное мясо. Меня охватило беспокойство.
- Не бойся, это Борис и Аркадий; я подобрал их сегодня днём. Они сбежали из тюрьмы, два дня шли под солнцем без еды и воды.
- Мир тебе, корешок, сядай с нами, – обратился ко мне один из беглецов. Зачем старик с ними связался? У криминальных личностей, особенно у отсидевших, крайне специфическое мышление: их миропонимание зажато между паранойей и психопатией, как-будто мышиную голову зажал в тисках мальчишка-садист. Ни жалости, ни совести. А может, старик с ними заодно: сообщник, а я им нужен в качестве свежего мяса на ужин? Я опять тронул пистолет и улыбнулся:
- А куда я денусь? – оба эти типа были подозрительно похожи на убитых мною чуть ранее телохранителей одной важной шишки, только выглядели потрёпанными.
Старик сел к костру и пригласил меня:
- Расскажешь, что с тобой случилось. В эту пустыню просто так не заходят.
- Я уже забыл почти всё. Помню, за мной гнались солдаты, я забежал в часовню на краю утёса, который нависал прямо над морем. Помню, спрыгнул в воду. Дальше ничего не помню.
- Как в кине том, «тут помню, тут не помню», улыбнулся один из зэков. А что до этого было, убегал-то почему?
- Да натворил кое-что, мелочь, – соврал, и было видно, что никто не поверил. Перед глазами до сих пор летали брызги крови того человека и в ушах обосновалось глухое пение безумной толпы. Пуля слоновьего калибра с надпиленным сердечником попала в спину у самого позвоночника; в районе поджелудочной распустилась, как тюльпан, затем опавшими свинцовыми лепестками выворотила потроха на деревянный помост.
- Мелочь, говоришь? Мы тоже мелочь натворили. Борь, расскажи.
- А чо рассказывать? Приказали кончить одного стукача. Заперлись в гараже, усадили на стул, связали. Нашли только мелкокалиберку. Я ему в лоб пальнул, думали, сейчас красным всю стену заделает. А из башки сзади ничего не вылетело. Зато кровь из ушей полилась, из носа, из глаз. Этот говорит, читал, что слабые пули могут рикошетить от стенок черепа и перемешать мозги в манную кашу. Поспорили, короче. Нашли поблизости циркуляру и срезали ему полголовы. И знаешь? Правда! Манная каша с кетчупом. Короче, кто-то услышал выстрел и вызвал ментов, и пока мы с этим фраером возились, нас и поймали. Мы следаку доказывали, что наукой занимались, а он заладил «Сатанисты! Сатанисты!»
- Впрочем, какая разница, всё равно за убийство посадили, – вмешался Аркадий, – перед пацанами, только, неудобно было. Но нас вся тюрьма сторонилась, даже лютые беспредельщики.
Новые знакомые не захотели лицемерно понравиться или войти в доверие, сразу зашли с козырей.
Солнце давно село, обнажив землю для миллиардов своих далёких братьев-звёзд. Холод обступал наш светящийся пятачок, и только костёр не давал замёрзнуть. Но холод хороший знак, чувство его вроде бы говорит, что я ещё живой и эти люди не призраки. Хотя другие чувства уже давно себя не проявляют. Я спросил старика:
- А как тебя зовут и чем ты тут занимаешься?
- Не важно, как меня зовут. Я по этой пустыне со своей бандой езжу уже много лет. Отстал вот.
- Ты знаешь как быстрее добраться до цивилизации?
- Если бы знал, уже давно сам добрался бы. Шутка. Цивилизация – это всего лишь вид дикости, а не её антоним. Просто там есть телефоны, телевизоры, магазины, парикмахерские и интернет.
- Вот, эти самые блага цивилизации мне и нужны.
- Понимаю, но об этом лучше завтра говорить.
Старик дал мне спальный мешок. Казалось, что за двадцать (или больше) часов без сна я совершенно не утомился, лишь боялся прилечь и незаметно для себя уснуть в окружении этих людей. Я лёг и слушал истории беглецов, которые они рассказывали старику, смакуя гадкие подробности, как будто очень сильно ему доверяли. «… попал ему из двустволки в руку. Там дробью кость перебило и рука повисла на коже, а парень сознание потерял. Я ему Хрясть! по голове прикладом. Ещё! Ещё! Пока не почувствовал, что бью по мягкому, пробил череп…». «… к нам в камеру одного чухана подсадили, он рассказал, что имел одну одноглазую проститутку, которая за отдельную плату давала в пустую глазницу, хотя знающие пацаны говорили, что не пролезет…». «… у одного авторитета отпрыск был, типа, литератором, сам в книгах ни шарил и нанял двух чертей, чтобы они за него писали, а когда они ему надоели, он сжёг их в их квартире…».
Когда я открыл глаза, небо уже было розовым, а над лицом нависала рука с металлическим походным топором. Мой палец, предусмотрительно положенный ночью на спуск, напрягся и под грохот выстрела живот обожгло барабаном, разогревшимся от взрыва в гильзе. Борис, не выпуская топора, упал на спину. Глаза Аркадия были наполнены чем-то средним, между страхом и яростью – катализатором отчаянного нападения; не понимая, что произошло, он схватил лопату и кинулся на меня, но был уложен второй пулей.
- Зря ты их так, парень, – раздался вблизи голос старика, – он просто хотел убить змею.
Внезапно, левый бок пропитался болью как губка, я увидел, как от него тянется длинный шланг, сворачивающийся в клубок узорчатой кожи. Песчаная Эфа, самая опасная тварь в этой пустыне. Схватив её за горло, я оторвал пасть от живота вместе с куском собственного мяса, уткнул ствол между змеиных глаз и разнёс её голову на куски.
- Почти весь яд вышел вместе с кровью, но тебе всё равно нужно в больницу, – осмотревшись, я увидел старика, он сидел на каком-то ржавом бачке и равнодушно курил трубку, – тебе нужно спуститься в город. Езжай на запад к старой часовне это часов пять езды, горючего хватит, а вот хватит ли тебе сил, сказать не могу. Можешь взять мой мотоцикл.
- А ты, не довезёшь меня?
- Мне ещё этих нужно похоронить.
Я завёл мотоцикл и помчался по бесконечному белому экрану в кинотеатре, на котором уже миллион лет проецировались только чёрно-белые фильмы. Объезжая редкие кусты и камни, я хватался за бок, отнимая от него мокрые от крови пальцы. С каждой минутой всё больше казалось, что я сбился с пути и еду уже в противоположном направлении, и что скоро опять увижу старика, курящего трубку над двумя свежими могилами. Обдумывание вопроса, как из полутропического городка на скалах у моря я попал в гладкую пыльную пустыню, было хорошим отвлечением от жары и прочих дурных мыслей.
Когда стрелка топливного счётчика уже дразнила меня у нулевой отметки, я увидел, что горизонт исчезает, и на самом краю стоит, как обломанный зуб, старая часовня, точь-в-точь такая же, из которой вылетел вчера спасаясь от охраны убитого мною человека. Я отпустил газ, но мотоцикл не подумал останавливаться, напротив, он помчался ещё быстрее, тормоза так же не работали, а спрыгнуть и сгруппироваться не хватало сил. Мотоцикл проскочил между обточенными ветром стенами часовни и вылетел через отсутствующее окно в пропасть.
Я падал вниз сквозь облака, и когда они стали совсем редкими я увидел внизу городок с бурыми крышами и белыми стенами, потянув за кольцо, я почувствовал, как за спиной, подобно ангельским крыльям, раскрылся парашют. Приземление было выполнено в точно запланированном месте, рядом с подготовленной для операции машиной, на ней предстояло путешествие в город мимо десятка блокпостов. Дальше была встреча в холле отеля со связным Михаилом, получение у него средств для работы. Осмотр местности, в частности площади, где во время очередной мессы предстояло убить лидера местной религиозно-террористической секты «Пламя Сатаны».
- Великий Змей. Год и место рождения неизвестны. О родственниках никаких данных. Впервые был замечен Интерполом девять лет назад, когда в центре Каракумы основал лагерь для тренировки бойцов. Предположительно, поставлял оружие и наёмников Талибану. Пять лет назад исчез из виду, и только недавно был замечен в качестве «Духовного лидера» религиозной общины «Пламя Сатаны». Его нельзя завалить в отеле уколом цианида. Его смерть должна стать символом.
В назначенный день, сидя на крыше мы наблюдали процессию культистов, собирающую людей на улочках города. На городской площади, на круглом деревянном помосте, отделённом кольцом охранников от блеющей странный мотив толпы, появляется лидер: высокий, довольно полный с татуировкой пламени из змеиных языков на обритой голове. По обе руки от него стоят два его телохранителя и ассистента, очень похожие на двух зеков, которых много лет назад застрелил в пустыне, когда подрабатывал охотником за головами. Сквозь оптический прицел видны их постаревшие лица.
- Двоих его помощников тоже нужно убить, иначе группировка оклемается очень быстро, – Михаил смотрел в бинокль, – попытайся сразу пристрелить хотя бы одного. Как всё сделаешь, беги в часовню, говорят, именно из неё шестьсот лет назад прыгал рыцарь Тристан, спасаясь от преследователей. У него получилось попасть в ту расщелину и у тебя получится. Я буду ждать тебя там.
На сцену выводят явно опьянённого каким-то препаратом паренька; помощники ставят его на колени и разводят в стороны его руки, держа за запястья, Великий Змей срубает жертве половину головы. Пора стрелять. Попадание в спину и Змей падает на живот в груду своих кишок, вторым выстрелом разрывает грудь одному из ассистентов. Второй, поняв, что происходит, срывается с места и прячется между охранниками, которые уводят его с площади, остальные разбегаются в поисках снайперской точки. Всеобщей паники нет, все зрители процессии – почти весь город – как будто под действием наркотиков стоят на своих местах и продолжают петь свой мотив.
Бег по крышам за последним помощником. В переулке его сажают в машину, короткая очередь по его спине и второй ассистент падает, хватаясь за дорогую блестящую дверь машины. Теперь нужно бежать в сторону старой часовни, где ждёт Михаил. Он стоит посреди зала в балахоне, как у этих сектантов и, направив в мою сторону пистолет, произносит:
- Спасибо. Ты многое для нас сделал!
Чёртов предатель. А меня предупреждали, что ему не стоит доверять. Сам вышибаю ему мозги и, не оглядываясь на чёрные силуэты охранников, рвущиеся внутрь, прыгаю в открытое окно рядом с алтарём.
Если бы я обернулся, то увидел бы часовню на краю обрыва, взмывающую в облака; не это ли видят грешники, падающие в ад? Но глаза должны смотреть вниз для точного прицела: надо попасть в воду между двух блестящих камней.